Есть такие люди, которые рождаются клоунами. Совсем необязательно, чтобы их местом работы была арена цирка.
Клоун - это определенная категория людей, которым нравится, когда вокруг все весело смеются. Когда человек не боится делать что-нибудь смешное, значит, это очень добрый человек. Клоун не может быть злым или подлым. С ним весело, с ним не страшно.
Самым добрым человеком на свете был Юрий Владимирович Никулин. Когда-то Юрий Владимирович назвал Владимира Винокура клоуном. И он не ошибся.
Винокур старается рассмешить в любой ситуации. Даже если разговариваешь с ним о чем-нибудь серьезном, он обязательно найдет момент сказать что-нибудь смешное. Подхохмит исподтишка. Потом сделает небольшую паузу и смотрит на тебя: рассмеешься или нет? Словно проверяет тебя на чувство юмора. Если оно есть, значит, можно иметь с тобой дело. Ты - свой.
От Винокура всегда ждут смешного. Приходят к нему в плохом настроении, а уходят веселые. Правда, иногда забывают спросить, до смеха ли ему сейчас. В голове не укладывается, что Винокуру бывает грустно, бывает обидно.
- Володька никогда не унывает, - призналась Анна Юльевна, мама артиста, - сколько раз видели с отцом, что у сына на душе кошки скребут. А сделать ничего не можем. Помочь не можем. Он отшучивается, и все.

Редкое качество для современного мужчины, уникальное для эстрадной звезды - не быть обременительным.
 
На предложение написать книгу, рассказать о реальной жизни, о бедах и радости, Владимир Натанович отреагировал странно:
- А кто ее читать-то будет?
- Вас же любят! - недоуменно воскликнула я.
- Любят, - задумался Винокур и вдруг обрадовался: - Хорошая идея! Лева давно мне говорит, пора писать для Истории. Не представляешь, сколько ценных мыслей выплеснулось, а потом забылось. Так же нельзя, чтобы умные мысли исчезали в никуда. Иногда слышу хорошую фразу, спрашиваю: "Кто это так хорошо сказал?". А мне отвечают: "Ты".

Винокур завелся, но времени работать над книгой у него совсем не было, все силы уходили на подготовку юбилейного вечера.
На рабочем столе Владимира Натановича, среди груды рукописей, разрывались разного вида телефоны. Звонили нескончаемые Гришки, Сашки, Витьки и Митьки, которые впоследствии оказывались известными писателями, народными артистами и членами правительства.

- Это будет очень смешная книга, - сказал Винокур, выпроваживая меня из кабинета, - но только после юбилейного концерта. Звони через недельку.

 Пока мы не виделись, я узнала, что у Винокура есть странная особенность постоянно в себе что-нибудь менять, шокируя окружающих. Например, изменить цвет волос. Или утром явиться в офис полным и маленьким, а вечером выйти на сцену худым и высоким.

"Интересно, - думала я, - каким он предстанет передо мной? Что придумает? Или эти перевоплощения происходят независимо от его желания или настроения. Сами по себе? И в этом суть его клоунской натуры?" Я немного волновалась. Вдруг Винокур - этакий Гудвин из сказки "Волшебник Изумрудного города".

Мы встретились через месяц. Винокур был усталый и отяжелевший. Груда рукописей на столе увеличилась вдвое. Какие-то люди постоянно теребили его по телефону, откуда-то взялись дети, которые пришли за автографами, пожарники орали про какую-то баню, пенсионеры несли цветы… Наконец мы остались вдвоем.

Винокур встал, прошелся по комнате, показал на фотографию накаченного атлета и сказал:
- Вот видишь, это я. Похудел на двадцать килограммов. С Пугачевой поспорил. Алла говорит: "Не сможешь похудеть". А я ей: "Спорим?". И похудел.
Винокур посмотрел на меня победным взглядом. И тут случилось такое, что повергло меня в глубокий шок.
Народный артист России Владимир Натанович Винокур подошел к стенному шкафу. Потянул за ручку двери. Открыл шкаф, в котором мелькнули вещи, вошел в него. И заперся изнутри.

"Куда это он?" - от горечи и изумления я приросла к стулу. "Сбежал! - мелькнула мысль. - Подло сбежал! А еще солидный человек!".

Посидев в глубокой задумчивости несколько минут, я уже собралась уходить, но неожиданно Винокур вышел из шкафа. Бодрым шагом прошел к столу и как ни в чем ни бывало сел на место.
- Работаем! - деловито сообщил он.

Я оправилась от пережитого потрясения, но мне не давала покоя мысль, что же он мог делать в стенном шкафу? Может быть, это и есть одна из его "штучек". Проверка меня на чувство юмора? Какой-то странный, надо сказать, прикол.
- Сейчас я расскажу смешную историю, - сообщил Винокур и задумался.
Я приготовилась слушать.
- Я родился 31 марта 1948 года… - сообщил он.
Я засмеялась. Винокур удивленно посмотрел на меня:
- Смешно?
- Нет, - ответила сквозь смех, - совсем не смешно. Очень даже грустно. Потому что до сдачи книги остался месяц. А у нас еще конь не валялся.

В это время к Винокуру вошел Лев Лещенко. В течение часа Лев Валерьянович и Владимир Натанович горячо обсуждали текущие дела, материли какого-то "козла", который подвел их в очень важном деле, и клятвенно пообещали друг другу показать этому "козлу" кузькину мать.

Потом произошло следующее: Лев Валерьянович подошел к стенному шкафу, открыл дверь, вошел в шкаф и заперся изнутри.

"Сумасшедшие они оба что ли?" - растерялась я.
 
Поймав мой ошалевший взгляд, Винокур доверительно прошептал:
- Представляешь? Ходит без конца ко мне в туалет. У него в офисе своего нет. Я говорил директору: "Купи Леве биотуалет. Чего он ко мне-то все время ходит?"

- Так это туалет? - я прыснула от смеха.
- Ну да, - удивился Винокур, а ты чего подумала.

Лев Валерьянович ушел. Мы снова остались одни.
- На чем мы остановились? - думая о чем-то другом, спросил Винокур.
- Вы обещали смешную историю
- Откуда я тебе ее сейчас возьму? - Винокур посмотрел на часы. - Да мне и на репетицию пора. Вечером концерт.
- Завтра приезжать? - спросила я обреченно.
- Завтра - нет. Я на гастроли улетаю. У меня - Ленинград, Минск, Ижевск, Пермь, Киев, Вильнюс. А потом Берлин. Ну, Берлин - это два дня, - успокоил меня Винокур.

До сдачи работы оставались считанные недели. Винокур был по-прежнему занят, то на гастролях, то на концертах.
Бессмысленно давить на человека сроками, когда речь идет об откровении. Ведь автобиографическая книга - это исповедь. Но я решила пойти на компромисс.
- Давайте я соберу воспоминания ваших друзей, ваши интервью и напишу все сама.
- Она напишет! - возмутился Винокур. - Жил-то я! - И он опять улетел денька на два.

Но однажды рано утром у меня дома раздался телефонный звонок.
- Не спать! - Знакомый голос был категоричен. И уже через час мы сидели в его офисе, и Владимир Натанович тихо говорил:
- Абсолютно всем, чего я добился в жизни, всем, чего достиг, я обязан исключительно своим родителям, маме и отцу…

Осторожно, чтобы не спугнуть, я нажала на кнопку диктофона.

Несколько историй, рассказанных Винокуром.

Это был красивый человек со странной фамилией - Бернес. Настоящий ариец. Русак. Уроженец Харькова. Наш сосед Исаак Юльевич Шац учился с ним когда-то, в детстве. Шац был крупным строительным начальником, как мой отец.

Однажды слышим - шум во дворе, в подъезде! Революция! Крики! Только взрывов нет. Оказывается, Марк Бернес зашел к соседу в гости. Исаак Юльевич пригласил меня:
- Марк, вот мальчик, мой сосед. Поет во Дворце пионеров… Хочет стать профессиональным певцом.

Я спел Бернесу: "Хотят ли русские войны?"
- Да голос есть, - сказал Марк Наумович, - главное, попытаться его сохранить.
 
Шел шестьдесят второй. Для меня, четырнадцатилетнего мальчика, встреча с Бернесом, человеком, сошедшим с экрана, была головокружительным событием. Ведь тогда артистов боготворили. Они были как народные герои. Да и почему как? Настоящие народные.
 
Марк Наумович подарил мне свою фотографию с подписью: "Володе Винокуру, с удовольствием. Марк Бернес.
 
Я долго помнил этот эпизод, всем рассказывал. Я пронес эту фотографию через армию. Хранил ее всю жизнь. Сегодня при всем уважении к моему соседу и к Марку Наумовичу, я понимаю, что для Бернеса это был рядовой эпизод. Я честно бываю в гостях, где мне показывают молодые таланты. Но для того, чтобы запомнить всех, кому ты дал в своей жизни автограф, не хватит человеческой памяти.
 
Прошли годы. Я был уже в ансамбле песни и пляски. В Москве на стадионе "Динамо" проходил первомайский концерт, в котором участвовал мой ансамбль. Мы строем готовились выходить со сцены. Неожиданно в проходе я увидел Марка Наумовича. Он был уже тяжело болен, ходить почти не мог.

Я обрадовался Бернесу, подошел к нему.
- Здравствуйте, Марк Наумович. Я тот самый Володя, которому вы в Курске подарили свою фотографию…
Бернес кивнул. Думаю, он вспомнил этот эпизод, ведь он был очень дружен с моим соседом. А может быть, просто сделал вид, что вспомнил.
Но мне все равно было очень приятно. Потому что рядом стояли мои сверстники и видели, что я с Бернесом разговариваю. Марк Наумович пожал мне руку и сказал:
- Я желаю тебе удачи. Рад, что ты стал артистом…

Последнюю песню "Журавли" композитора Яна Френкеля Марк Бернес записал уже в больнице:
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей…

Потом, когда давал автографы, я также расписывался, как Марк Бернес. Многим Сашам, Петям, Машам написал: "…С удовольствием, Владимир Винокур".

Иннокентий Михайлович свою собаку без конца переносил через дорогу и обратно. Я никак не мог понять, зачем он это делает? Грязь-то везде, и на тротуаре ее не меньше…
- Володя, Вы знаете, - ответил Смоктуновский, - проезжую часть посыпают технической солью. Эта соль разъедает даже подошвы у ботинок. Я не хочу, чтобы моя собака повредила лапки.
Он был наивный, как ребенок. Удивлялся и радовался незнакомым вещам. Сейчас мы привыкли, например, к мобильным телефонам. А тогда, всего несколько лет назад, это было диковинкой.

Однажды уже в моей современной жизни, за мной приехал водитель. В машине был радиотелефон система "Алтай". Это были первые русские радиотелефоны. Они работали через коммутатор. Слышно, как из космоса, шум, скрежет. Но все-таки это была связь!
Смоктуновский стоял около дома и ждал машину, чтобы ехать в театр. Но машина почему-то не пришла.
 
Я говорю:
- Давайте, мы Вас подвезем.
- А как же я сообщу, что уехал? А вдруг они приедут?
- Позвоните домой, предупредите.
- Откуда же я позвоню, Володя? - удивился Смоктуновский.
- Из машины.
 
Водитель набрал номер, протянул ему трубку. Смоктуновский говорит дочери:
- Машенька! Посмотри в окно… Я у Володечки в машине… Видишь? Это я с тобой разговариваю. Ты меня хорошо слышишь?
 
А Маша выглядывает в окно и отвечает:
- Да я тебя из окна лучше слышу.
Это было очень трогательно. Но я никак не мог понять, это правда или он играет.

Работая в цирке, я познакомился с двумя гениальными людьми - Юрием Никулиным и Михаилом Шуйдиным. Я очень любил Шуйдина, дружил с Юрием Владимировичем.
Однажды прибегаю в цирк. Опаздываю. Пять минут до выхода. Юрий Владимирович говорит:
- Давай быстрее! Слушай, трагедия какая! У Шуйдина чирий на заднице вскочил. Он не сможет выступать в репризе. Вместо него сейчас выскочишь.
- Мне же петь, - возразил я.
- Песню отменили, - отвечает Никулин как ни в чем ни бывало.
- Как отменили?! - удивляюсь я. - Ее не могли отменить!
- Отменили, отменили! - "успокоил" меня Никулин, - сказали, что эта песня больше не нужна.
 
Недоуменно пожимаю плечами. Странное решение - отменить музыкальный номер. С него весь спектакль начинается, столько всего задействовано! Массовка, балет… Вполне патриотическая песня, никаких сомнительных намеков. Но мало ли какие парадоксы случаются в наше время.

Реприза была такая. Таня, жена Юрия Владимировича, выпускала на арену здоровенную овчарку. Никулин и Шуйдин изображали хулиганов. Овчарка догоняла Шуйдина и вгрызалась ему в известное место.
Никулин знал, что я панически боюсь собак. Я ему рассказывал, как в детстве меня покусала овчарка. Я его слушаю, а сам синий от страха. Юрий Владимирович говорит:
- Штаны на тебя наденем. Выскочишь со мной, и сразу разбегаемся. Ты - вправо, я - влево. Не бойся! Ты же видел, какие у нас штаны? Чуть-чуть похватает тебя… И все. Может, только слегка достанет. Я тебе потом покажу, сколько у меня шрамов в том месте.

Весь мокрый от ужаса, вхожу в гримерную. Никулин говорит:
- Сейчас я тебе быстренько грим наложу, - и начинает мне мазать нос красным цветом.
- А что я буду говорить? - спрашиваю с дрожью в голосе.
- Я сам все за тебя скажу. Лишь бы только тебе собака в жопу вцепилась…
Тут я вижу, из-за занавески Шуйдин выглядывает. Загримированный, в костюме. И от смеха корчится…

Я приехал в Москву из маленького малоэтажного Курска. В детстве я видел Москву из окна такси, проезжая с Курского вокзала на Ярославский, по дороге на дачу к тете Любе.
Смотрел на небоскребы, знаменитые высотки, и у меня было ощущение, что я попал на другую планету.
В армии, во время увольнительных, я ездил на ВДНХ. И был совершенно потрясен гигантскими колхозницами, которые держали в руках огромные колосья пшеницы. Били фонтаны, гуляли нарядные люди, звучала музыка. Кругом продавали эскимо на палочке, за одиннадцать копеек. Кругом летали разноцветные шары. Это было впечатляющее зрелище.
Однажды на площади Восстания я познакомился с девушкой, студенткой Гнесинского училища. Ее звали Лена.
Мы шли по улице и разговаривали. Лена рассказывала о своем отце. На следующий день мы договорились встретиться у памятника Владимиру Маяковскому. И я проводил Лену до ее дома.
Тем летом я жил на Клязьме, в Москву приезжал на электричке. Но в тот день, когда договорились встретиться, нужную мне электричку отменили, а следующая пришла только через пятнадцать минут. Я ехал и переживал: "Она же ждет!"
Я не ехал, а летел. Не бежал, а мчался сломя голову на Маяковку. Когда я примчался к памятнику, Лены там не было.
Меня охватило отчаянье: конечно же она не дождалась. А я, дурак, забыл спросить у нее номер телефона.
Не зная Москвы, я выяснил, где находится МИД, потому что запомнил ее двор находился напротив этой высотки. Я бегал по улицам и всем описывал внешность Лены. И я ее нашел!
Лена вышла и очень удивилась, когда меня увидела. Она была совершенно потрясена тем, как я ее разыскал. А торопливо объяснял:
- А как же ж не найти! Я ж опоздал! - В то время у меня был специфический провинциальный говорок.
Лена удивленно смеялась. Она была коренная москвичка! Студентка! А я только готовился поступать…
Я совершенно не учел самого дикого, что могло быть в этой истории. Приходить ко мне на свидание к памятнику Лена даже не собиралась.
Я был потрясен. Ведь я не знал тогда, что договориться о свидании и после этого исчезнуть - это специфическая черта московских девушек. Это я узнал позже…
И почему-то потом, когда в моей жизни все состоялось - и афиши, и телевидение, и интервью, я часто думал, а знает ли Лена, что это был я?

В Лейк-Плэсиде мы с Евгением Павловичем выступали перед лыжниками. Однажды стоим на улице и репетируем. Евгений Павлович на капоте машины писал для меня реплики и смотрел на дорогу. Там стоял полицейский. Он слышал, что мы говорим по-русски. Спрашивает у нас:
- Кей джи би? - что в переводе означает: КГБ?
- Старик, иди… иди… - отмахнулся Леонов.
 
Полицейский не понял, что ему сказали, но вдруг неожиданно говорит:
- Рашн, чейндж? - мол, поменяемся? И показывает на свою фуражку, а потом на лисью шапку Леонова. А в дополнение достает пятьдесят долларов и предлагает Леонову. Евгений Павлович отказался.

Вечером в отеле Евгений Павлович вспомнил этот эпизод:
- Какой же я дурак! Я же мог жене пять платьев на эти деньги купить!
Вот в таком положении был тогда Евгений Павлович Леонов, народный артист Советского Союза, лауреат Государственной премии…

Не то, чтобы мы были близкими друзьями с Андреем Мироновым. Но при встречах всегда останавливались, приветствовали друг друга и рассказывали новые анекдоты. Я искренне симпатизировал этому человеку, прекрасному рассказчику и конечно отдавал должное его таланту.
Евгений Матвеев снимал картину "Победа" в Потсдаме, в Германии. В фильме "Победа" снимался Андрей.
В Берлине в то время стояли четыре военные бригад- французская, американская, английская и советская. Это было еще по соглашению оккупационных войск.
Все командиры были бригадные генералы, прошедший разные войны. А командир нашей бригады был молодой подполковник Володя Романов. Было ясно, что Володя - человек с большим будущим. Но при этом радушный, приветливый, обожал артистов и был готов сделать для них невозможное.

Однажды сидим за столом, неожиданно Володя говорит:
- А хотите, я вам Западный Берлин покажу?

Интересно прозвучало это предложение в восьмидесятые годы. Андрюша сначала удивился и говорит:
- Нас потом никуда не выпустят. Это в лучшем случае.
- Я - солидный человек, - возмутился Евгений Матвеев, - фильм о штурме Берлина снимаю. Через заборы лазать не собираюсь. Поймают еще… смешного мало.
- Никто не поймает, - заверил Володя, - потому что ловить не будут. И через забор перелезать не нужно. Мы - на машине, с ветерком.
- А почему бы и нет! - заинтересовался я, - если есть возможность…

В назначенный час приезжает Володя, набрасывает на нас шинели сверхсрочников, и мы с Андреем садимся в "Волгу". Матвеев остался в отеле.
Едем по восточному сектору, проезжаем контрольно-пропускной пункт. Немцы нам отдают честь. Проезжаем дальше, принимаем приветствия американских военных. Все знают Володину машину, поэтому документы никто не проверяет. И мы переезжаем на другую сторону.
Я никогда не забуду это ощущение. Десятки раз потом я бывал в Западном Берлине, когда Стены уже не было. Но это были другие ощущения. Тогда мы попали на другую планету. Единственная "Волга" была только наша. Все остальные - иномарки.
Поколесили мы по городу, остановились и вышли из машины. Мы с Андрюшей ступили на эту запретную землю. Контрабандой. А она ноги жжет. Как Сахара. Андрюша говорит:
- Это тебе не яблоки из чужого сада таскать. Поехали отсюда.
- Не понравилось? - спрашивает Володя.
- Так, ничего особенного, - отвечаем, а сами мысленно подгоняем его, скорее уезжать.
- Ну, давайте, я хоть рейхстаг вам покажу с другой стороны.

Проехали рейхстаг, едем обратно, и у Брандербургских ворот машина глохнет. Пока водитель возился с мотором, мы стояли и молча разглядывали "ту сторону".
- Давай, может, сфотографируемся? - тихо предложил Андрей.
- Давай, - согласился я.
И мы сфотографировались по "ту сторону" Брандербургских ворот…
 

Владимир ВИНОКУР, Анна ЕВСЕЕВА

Фрагменты из книги "Артист - это навсегда!",
издательство "Центрполиграф", Москва. 1999

Текст: Владимир Винокур, Анна Евсеева
HTML-Code: Ольга Дунаева

Девичник © июль 2000